Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

mukosey, мукосей

РУССЕНОРСК

… мы сами слышали, как Хрущ говорил: пусть архитекторы Бога благодарят, что сейчас времена другие, а то бы им нашлось занятие за Полярным кругом.
Из интервью архитектора Эрнеста Кондратовича
М. Золотоносову (812'Online, 9 октября 2011)

В наши дни политики и экономисты всего мира все чаще обращают свои взгляды на Север. Огромные запасы природных ресурсов, перспективы развития новых транспортных связей, и все еще ожидаемое глобальное потепление привлекают все больше международного внимания в этом направлении. Похоже, до начала широкомасштабного освоения Севера остаются считанные годы. Для такой серьезной операции необходима испытательная площадка, и плацдарм, с которого можно начать. Такой плацдарм – европейское заполярье, омываемое водами Баренцева моря. Благодаря Гольфстриму, море здесь не замерзает, вечной мерзлоты на побережье нет, а инфраструктура – города, дороги, порты – уже есть.
Интересны эти места и для развития альтернативной энергетики: долгий полярный день позволяет использовать солнечную энергию, а протяженная и свободная ото льда береговая линия – приливно-отливную. Кроме того, многочисленные малые реки дают неплохой шанс для развития мини- и микро-ГЭС.
Однако на сегодняшний день все эти перспективы существуют, в основном, на бумаге. Единственной страной, которая уже сделала успешные шаги в этом направлении, является Норвегия. В развитие северных территорий здесь ежегодно вкладывается солидная часть госбюджета. Для самой северной страны материковой Европы это, пожалуй, единственно возможный путь развития. И все же, северо-восточная оконечность страны пока не может похвастаться столь же высоким уровнем жизни, какой имеет место на благополучном юге.
Норвегия – узкая[1] полоска скалистого морского побережья ограниченная с юго-востока территорией Швеции и Финляндии. Граница с соседями по скандинавскому полуострову давно, еще до вступления в Шенген[2], стала прозрачной. Через их территорию норвежские северяне могут быстрее попасть в столицу. Тем же путем на север доставляются продукты и прочие товары. Однако сухопутной связи с остальной Западной Европой у Скандинавии нет. Тут на пути оказывается великий восточный сосед – Россия.
Российско-норвежская граница[3] – самая старая из ныне существующих в Европе. Впервые она была зафиксирована договором 1326 года. Европейский север современной России считался тогда территорией Новгородской республики. Добрые взаимоотношения строились на взаимовыгодной торговле (дерево и зерно в обмен на рыбу)), и на, как бы сейчас сказали, военно-полицейском сотрудничестве: норвежские воеводы со своими дружинами нередко охраняли города русского севера.
Побережья Баренцева и Белого морей долгое время служили морскими воротами России. Однако с тех пор, как Петр прорубил окно в Европу на Балтике, потеряли свое значение. Граница с Норвегией мало кого интересовала в Российской империи. Сохранялась только приграничная торговля. Мелочь для России, для северной Норвегии она была весьма важна, это был основной источник привозных товаров и продовольствия. Отношения оставались дружескими, сформировался даже особый торговый язык – руссенорск.
Российская власть вспомнила об этих краях только вначале ХХ века, когда, после неудач сначала в Крымской, а потом в Русско-Японской войне, стала очевидной необходимость незамерзающего военного порта в Арктике. Так, уже в разгар Первой мировой войны,  в 1915 году был основан Мурманск[4].
В советский период отношения двух стран оставались дружескими, даже после вступления Норвегии в НАТО. Однако, приграничные контакты между обычными людьми, разумеется, прекратились. Руссенорск был забыт. Единственную в СССР границу с НАТО укрепили на совесть, выставив первые посты за 100 с лишним километров.
За советские годы Мурманск из военной базы превратился в крупный город – центр рыбной и судостроительной промышленности, столицу Северного морского пути. Сегодня русский север интересен Норвегии не только как зона приграничной торговли. Прозрачность границы и межгосударственных отношений открыла бы нашему северному соседу массу новых возможностей.  В первую очередь – использовать Мурманск, и как крупнейший порт в Заполярье (в северной Норвегии ничего подобного до сих пор нет), связанный сетью железных дорог с центральной Европой, и как единственный в Заполярье мегаполис, где можно развивать бизнес и промышленность, претворять в жизнь масштабные проекты. Это превратило бы норвежскую провинцию Финнмарк из дальних задворков Европы в полноценную, самодостаточную территорию.
Поэтому уже в 1993 году Норвегия предложила оформить международным соглашением сотрудничество в Баренцевом Евро-Арктическом регионе. Такое название получил отныне север Европы, ограниченный на юге полярным кругом, а на востоке – приполярным Уралом. В состав Баренц-региона, помимо Норвегии и России, вошли также Швеция и Финляндия, а также, видимо, из геополитических (или просто географических) соображений, удаленные от границы российские регионы: Республика Коми и Ненецкий автономный округ. Россия, таким образом, стала формально доминировать в составе этого транснационального образования[5].
Однако из  3,5 миллионов россиян – жителей Баренц-региона едва ли несколько тысяч знают о его существовании. Даже в Мурманске о нем слышали далеко не все. В Финнмарке же, напротив, это довольно актуальная тема. Единственным государственным органом, реально работающим для развития Баренцева сотрудничества, является Норвежский Баренц-секретариат,  созданный при МИД Норвегии. Через эту структуру правительство страны вкладывает немалые средства в развитие бизнеса, промышленности и культурных связей, научные исследования. Подавляющее большинство проектов, которые поддерживает секретариат, касаются российско-норвежских связей, можно даже сказать, мурманско-норвежских. С другими регионами европейского севера России, а также с Финляндией и Швецией сотрудничество ограничивается областью культуры. Так что, кажется очевидным, зачем на самом деле создавался Баренц-регион, а кого позвали «за компанию».
Однако есть и другие причины такому ассиметричному вниманию Норвегии к России. Чтобы развивать полноценное сотрудничество, все участники альянса должны быть одинаково хорошо развиты. В Швеции и Финляндии в этом смысле все замечательно: даже малонаселенные северные районы покрыты сплошной сетью дорог, и условия жизни в них немногим хуже, чем на юге. В России же все привязано к единственной полноценной транспортной артерии – шоссе и железной дороге, соединяющим Мурманск с центром страны, а об уровне жизни и вовсе говорить не приходится.
Как экспериментальная площадка, или, скорее, как модель для будущего освоения арктических просторов, Баренц-регион предлагает немало любопытных решений. Самое интересное – из области городского планирования малозаселенных территорий. Населенные пункты в этих краях небольшие – в основном не более 5 тысяч жителей. Содержать в каждом городке полный комплект городских чиновников накладно. Но если объединить несколько таких поселений и прилегающую к ним территорию, получается огромный по площади город с довольно большим населением – от 20 до 50 тысяч. Самоуправление и прочие общественные блага будут общими – так гораздо экономнее. Правда, расстояния внутри такого города велики, но северяне обычно никуда не торопятся. Плюс хорошие дороги и автобусное сообщение. Первым примером такого рода стала Кируна в Швеции, с 1949 по 1969 годы – самый большой по площади город в мире. Один из последних – Рованиеми, столица финской Лапландии. Это сейчас самый большой город в Европе, с населением всего 50 тыс. человек.
Если развивать эту идею дальше, то и весь Баренц-регион, с его населением в 3 миллиона (без учета Архангельской области, Коми и Ненецкого округа, которые, все же, слишком далеко),  можно рассматривать как один сильно растянутый супергород. Некоторые элементы общей инфраструктуры уже есть. Например, единственный в регионе магазин ИКЕА, расположенный в шведской Хапаранде, практически в центре региона, уже сейчас может похвастать наличием покупателей из трех часовых поясов. На его стоянке можно встретить как машины из норвежского Будё, так и российские автомобили с мурманскими номерами. Осталось добавить сюда скоростной городской транспорт и «местное» самоуправление. И вот арктический гигаполис, порт пяти морей[6] и город пяти языков[7], готов. Это будет самый комфортный город в Европе. Его жители смогут совмещать удобства городской жизни с существованием на лоне природы. Даже уплотнившись в два или три раза, он все равно останется самым просторным и самым озелененным городом.
По мере освоения Арктики, свободные ячейки в дорожной сети этого «Баренц-сити» будут заполняться новыми жилыми, промышленными и деловыми единицами. Настанут, наконец, времена, когда многие архитекторы найдут себе занятие за Полярным кругом.
Ну а пока эти времена не настали, мы предлагаем читателям познакомиться с проектами светлого баренцева будущего и исследованиями любопытного баренцева настоящего.


Ссылки:
Northern Experiments в сети:
http://www.northernexperiments.net/

Опубликовано в Проект International №30 (2011). Выложено с разрешения редакции




[1] В самом узком месте – всего 7км.
[2] В 1996 году
[3] Непосредственно две страны граничат на протяжении 196 км
[4] До 1916 – пос.Семеновский, до 1917 – Романов-на-Мурмане
[5] К России относится почти 80% территории Баренц-региона, и почти 70% его населения.
[6] Балтийское, Северное, Норвежское, Баренцево, Белое
[7] Пятый язык – саамский. А шестым, возможно, станет руссенорск
mukosey, мукосей

Мечты о комфортной среде

Опубликовано в ПР#67 (2013). Публикуется с разрешения редакции
Чем петь в кафе по два рубля,
пойдем-ка мы на Гоголя[1]
Умка
Нет территории – нет проблемы
За два с половиной года, прошедшие с момента ухода Юрия Лужкова, многие, кажется, уже подзабыли, что такое настоящее лужковское «благоустройство». При Юрии Михайловиче городские площади и скверы покрывались цветниками и заставлялись монументами спорного качества – такими как памятник Достоевскому перед Ленинской библиотекой или Жукову на Манежной. Происходило это в том случае, если площадь нельзя было застроить. В этом смысле Манежной повезло больше других: там торговый центр остался в основном под землей. Меньше повезло, например, площадям перед Курским и Киевским вокзалами, которые были загромождены зданиями торговых центров.
Нет территории – нет проблемы. Так же решались вопросы благоустройства и во многих жилых дворах.
Конец этому должен был, казалось, положить экономический кризис, начавшийся в 2008 году, но после небольшой паузы «точечная застройка» стала понемногу возобновляться. Так что вся слава победителя этой городской болезни досталась Сергею Собянину, сменившему Лужкова в октябре 2010 года. Именно он отменил несколько самых скандальных строек, например, на Пушкинской площади и на Боровицком холме, назвал Москва-Сити «градостроительной ошибкой» и т.д.
Первым наказом Собянину от тогдашнего президента Медведева было победить московские пробки. Однако позже вектор усилий нового мэра несколько сместился. Было решено, что угодить автомобилистам намного сложнее, чем превратить их в пешеходов. Тут-то и появился в речах городских чиновников термин «общественное пространство».
Нельзя сказать, что Юрий Михайлович был совершенно глух к этой теме. Помимо Манежной, при нем были созданы немного странная площадь Европы, два пешеходных моста через Москва-реку, парк на Поклонной горе и многое другое. И не так уж важно, что кому-то (например, мне) не нравится дизайн лавочек. Тысячи москвичей и приезжих приходят туда гулять, и не жалуются.
Однако главная заслуга Лужкова на этой ниве заключалась в том же, в чем была его основная вина: позволяя девелоперам заполнять коммерческой застройкой пустоты в городской ткани, он способствовал появлению качественно новых общественных пространств, находящихся в частных руках и развивающихся в условиях конкуренции.

Торговля и досуг
Придя на наш рынок в конце девяностых, западные профессионалы в области коммерческой недвижимости принесли с собой современные стандарты проектирования торговых молов и аркад. Эти здания с фудкортами, кинотеатрами, иногда даже катками стали служить заменителями качественной городской среды, популярными местами проведения досуга. А те, что оказались в центре, например, ТЦ «Атриум» или «Охотный ряд», позволяли «комфортно передохнуть, перекусить и перевести дух»[2] даже посреди рабочего дня.
Торговые центры без труда отбирали публику у уличных пространств и парков, предлагая безопасность, комфортный микроклимат и качественную еду.

Пространство конфликта
К 2011 году, когда Сергей Капков взялся за обновление Парка Горького, столичная публика была уже очень хорошо знакома с западными стандартами коммерческого отдыха. Капкову нужно было, как минимум, обеспечить тот же набор услуг, чтобы переманить публику из кондиционированных моллов  «на природу»[3]. Успех его деятельности был несомненным: количество посетителей парка увеличилось в разы, критических отзывов было на порядок меньше, чем хвалебных.
Возглавив Департамент культуры Москвы, Капков распространил свой опыт на многие другие парки, в частности, Сокольники. Тут тоже, казалось бы, полный успех, резкий рост посещаемости, однако процент критических отзывов стал больше. Просто потому, что вокруг живет больше людей. В интернете, в комментариях к любой статье о Сокольниках можно найти поровну благодарностей за «настоящий городской парк» и воплей «негодяи, зачем вы уничтожили наш лес?!»
Эта полемика отражает главную проблему общественного пространства: у его пользователей могут быть прямо противоположные интересы. И для создания по настоящему комфортной среды их все необходимо учитывать. Причем конфликт типа «парк против леса» – из числа самых простых примеров. Парковые зоны – специализированные общественные пространства, можно спорить о том, как правильно организовать их, но бесспорно, что это – зоны отдыха. В универсальных общественных пространствах, к которым можно отнести городские площади, скверы, бульвары и даже тротуары, могут возникать споры на порядок серьезнее. Разные группы людей используют их для транзита, шопинга, работы, прогулок и много чего еще.  Когда (и если) город всерьез возьмется за эти пространства, чтобы сделать их по-настоящему комфортными, ему придется разрешать конфликты между десятками различных «стейкхолдеров». В таких условиях нужно проявлять гораздо больше гибкости, чем в парках. За неудачными примерами далеко ходить не надо. Сергей Собянин на заре своей мэрской карьеры уже пытался убрать от центральных станций метро торговые ларьки, которые, по его мнению, загораживали вид и мешали проходу. В результате многие жители центра остались без торговых точек в шаговой доступности, а Собянин заработал лишь обвинения в невнимании к нуждам жителей.

Из парков на бульвары, далее – везде?
Новая попытка усовершенствования универсальных городских пространств, кажется, уже не за горами.
14 февраля состоялось первое заседание Совета по развитию общественного пространства, возглавляемого мэром Москвы Сергеем Собяниным. Сам факт создания такого совета уже говорит о том, что планы радикальных изменений этого самого пространства у московских властей есть. Хорошим знаком можно счесть и то, что кроме чиновников в состав совета вошли и сотрудники Высшей школы урбанистики при НИУ ВШЭ, и почти совсем неформалы, такие как главный редактор интернет-журнала UrbanUrban.ru Егор Коробейников. («Почти», потому что он тоже работает в Школе урбанистики.) Жаль только, что процесс формирования совета не был прозрачным, и узнал я о его существовании на следующий день после первого заседания, из фейсбука. А многие люди, не чуждые темы городского благоустройства, узнали от меня.
На заседании Собянин рассказал, что и свежепогстроенными и будущими московскими пешеходными зонами, равно как и недавно отремонтированными бульварами, будет теперь заниматься Департамент культуры. Что ж, будем надеяться, что команда Капкова сумеет справиться с проблемами универсальных городских территорий. Похоже, их задача будет усложняться постепенно: если бульвары, с которых, кажется, собирается начать Департамент культуры, имеют много общего с парками, то пешеходные зоны, в основном, ближе к торговым пассажам – главным конкурентам капковских парков. И уж совсем высшим пилотажем будет, если Департаменту культуры удастся усовершенствовать зоны у центральных станций метро, где пересекаются толпы людей, идущих на работу и с работы, по магазинам, в театр, в ресторан, а также просто гуляющих без всякой специальной цели.

Теория и практика
На городских просторах, помимо сложных организационных задач, Капков непременно столкнется с проблемой, на истоки которой не особенно сможет повлиять. Дело в том, что почти все перечисленные выше пространства передаются в его распоряжение уже в законченном виде, а их подготовкой, то есть строительством, реконструкцией и благоустройством займутся другие московские департаменты. И дело тут не только в стилистике, которая в городской среде, в отличие от среды парковой, в основном осталась лужковской. Дело в том, что не нравится всем без исключения горожанам: в низком качестве работ. Среди самых свежих примеров – плитка, уложенная прямо на лед и неработающие ливнестоки, в новой пешеходной зоне Рождественка – Кузнецкий Мост – Столешников, спешно открытой к Новому году.
Стоит заметить, что в парках, полностью подконтрольных Департаменту культуры, обеспечить качество строительства тоже удается не всегда. С этим столкнулось, например, бюро «Практика», спроектировавшее несколько объектов для парка Перово. «Показательный ответ прораба на вопрос: “у себя дома ты бы так сделал?” – “А дома у меня еще хуже!”», – рассказывает архитектор Григорий Гурьянов. Плюс «советский подход создавать видимость к приезду мифического Собянина или Капкова. Паника – завтра приедут! - и пол в детском клубе покрывают лаком прямо поверх грязи», продолжает Григорий. Добиться «более-менее пристойного результата» стоило «Практике» немалых усилий.
Описанную ситуацию сложно поставить Капкову в вину, но она несомненно является не последней из многочисленных проблем, которые ему еще только предстоит решить.

Общественные пространства в коммерческих руках
Показуху и халтуру такого высокого полета намного реже можно встретить при строительстве торговых моллов и других подобных общественных пространств, находящихся под частным контролем. Сравнительно высокое качество исполнения работ является одним из необходимых условий их конкурентоспособности. Но застройка «пустующих» городских площадей не является единственным способом создания удобных общественных пространств, приносящих (так или иначе) пользу и  городу, и бизнесу.
Две зимы подряд, в 2011 и 2012 годах, главным конкурентом обновленного катка в ЦПКиО был каток на Патриарших прудах. Бесплатный вход, бесплатный прокат коньков для детей, огромная елка, детская зона, ледяные горки, волшебная иллюминация, музыка от лучших диджеев… Кстати, еще чистый и бесплатный туалет. И, судя по всему, город не потратил на это ни копейки. Потому что каток был рекламной акцией проекта «Горки город» – новообразования альпийского типа, которое строится под Сочи к Олимпиаде.
Эта история, как, впрочем, и Парк Горького – редкие пока примеры того, как городские власти и бизнес могут вместе создавать комфортные общественные пространства, не меняя их принципиальные свойства. Так или иначе, обе стороны выигрывают от этого, как и третья сторона – жители города.
Возможно, московским властям стоит развить этот опыт и всерьез заняться маркетингом общественных пространств?

Периферия. Обратная связь
Городская среда, как и парковая, обнаруживает больше проблем на периферии, чем в центре. К сожалению, даже локальные общественные центры передавать под крыло Капкову никто не собирается. Что уж говорить о дворах. Все-таки, Департамент культуры не резиновый. Хотя и хочется порой из всей городской власти оставить только его.
Впрочем, дворы со времен Лужкова все же несколько улучшились. Исчезли «ракушки», во многих местах появились дополнительные стоянки, новые долговечные и симпатичные детские площадки. А для того, чтобы жаловаться на недостатки, есть специальные городские интернет-порталы, например, «Наш город» (gorod.mos.ru).
Я уже проверил: обратная связь существует! Не убирают снег – пишем жалобу, прилагаем фото, и вскоре снега уже нет. Правда, уборка может ограничиться тем участком, который поместился на фотографии, а через неделю дворники расслабятся и придется снова жаловаться. И все равно, прогресс налицо. Если дальше так пойдет, следующей зимой посылать «сигналы» нужно будет уже раз в месяц, а еще через год – только раз в сезон, после первого крупного снегопада)).

Активизм и местная власть
В некоторых окраинных районах местные власти даже пытаются сотрудничать с городскими активистами. Впрочем, пока видимых успехов немного. Широко известна история о том, как команда Urban.Urban, во главе с упомянутым выше Егором Коробейниковым, пыталась благоустроить двор в Печатниках. В весьма короткие сроки активисты опросили жителей, провели анализ территории, выпустили архитектурный проект и согласовали его с депутатами муниципального собрания. Увы, инженерная служба и управа района, выждав некоторое время, выставили на тендер другой проект, не представив Коробейникову и его коллегам никакого внятного объяснения. «Может, там подрядчики – родственники, или еще что-то в таком же духе?» – спросил Егора корреспондент «Афиши». – «Не исключено, но разве об этом кто-то скажет прямым текстом?»

Комфорт городской среды и ограниченная демократия
На фоне репрессий, последовавших за митингом на Болотной площади 6 мая прошлого года, и общей усталости публики от уличной политики, активная часть общества все больше обращает свой интерес в сторону улучшения городской среды. Московские власти создают для этого почти тепличные условия, приглашая активистов к диалогу, а то и вовсе принимая их на работу. Как, например, это произошло с велоактивистом Алексеем Митяевым, ныне советником главы Департамента транспорта Москвы.[4]
Такое поведение городских властей, пожалуй, является лучшим из возможных способов хотя бы отчасти погасить общественное недовольство.  И все же, новый закон о митингах продолжает действовать, а это значит, что гулять большими компаниями по отремонтированным пешеходным бульварам и новым пешеходным зонам Москвы придется с оглядкой. И что среди отремонтированных и заново отданных жителям городских площадей нескоро появится Триумфальная. Что ж, пусть торчит под самым носом у Москомархитектуры этот огороженный забором пустырь, напоминая нам всем о том, что власть готова вести диалог с обществом только на отдельные избранные темы.






[1] «Гоголя» (с ударением на последнем слоге) – народное название Гоголевского бульвара, популярное у хиппи 1980-х.
[2] Формулировка взята из недавнего выступления Сергея Кузнецова. Правда, главный архитектор Москвы говорил о новых «рекреационных зонах недалеко от работы», которые, по его мнению, еще только предстоит создать.
[3] Наличие конкуренции с  торговыми центрами признает и сам Капков. Например, он говорил об этом в интервью «Независимой газете» в апреле прошлого года.
[4] О том, как это произошло, Алексей Митяев сам подробно рассказал в эфире радиостанции Сити ФМ 27 января 2013 г.