Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

мукосей, mukosey

Триумф Триумфальной

Опубликовано в ПР#71 (2014). Публикуется с разрешения редакции (возможно, в журнале текст слегка сокращен).

3 марта Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов объявил на пресс-конференции итоги Открытого архитектурного конкурса на разработку архитектурной концепции комплексного благоустройства и перспективного развития Триумфальной площади. Финалистами стали немецкое бюро ST Raum a и их московские коллеги, Buromoscow и Wowhaus.

Краткая предыстория
Триумфальная площадь многие годы представляла собой  парковку вокруг памятника Маяковскому, и, возможно, таковой бы и оставалась до сих пор. Но весной 2009 года ее выбрали для своих акций участники «Стратегии-31», общественного движения в защиту 31 статьи Конституции РФ, гарантирующей российским гражданам свободу собраний. Городские власти упорно не желали согласовывать акции «Стратегии», так что по 31-м числам каждого месяца площадь и ее окрестности превращались в зону боевых действий. Еще с утра на километр вокруг вдоль тротуаров Тверской и Садового кольца выстраивались автобусы и тяжелые грузовики ОМОНа, а количество милиционеров (а позже – полицейских) не уступало числу обычных утренних прохожих, спешащих по своим делам.
Cлово «Омон» знакомо этой площади уже более ста лет. В 1900 году антрепренёр Шарль Омон открыл на месте нынешнего концертного зала им.Чайковского театр «Буфф-миниатюр», который в народе называли театром Омона. Да и с протестными акциями Триумфальная площадь знакома немногим меньше. Говорят, она была в числе первых мест, где 9 декабря 1905 года были построены баррикады.
Видимо, с целью прекратить современный «театр Омона» власти Москвы в августе 2010 года закрыли доступ на площадь, огородив все, что можно, заборами, и оставив свободными только тротуары. По официальной версии – для строительства подземной парковки. Парковку строить так и не начали, да и сторонников «Стратегии-31» это не остановило. Так что новый мэр Москвы Сергей Собянин, вступив в должность в конце октября 2010 года, получил в наследство от Юрия Лужкова и «Проблему-31».
Окончательно традиция устраивать акции на Триумфальной по 31м числам сошла на нет только к концу 2011 года, когда на ее место пришли более масштабные митинги, проводившиеся на Пушкинской и Болотной площадях, на проспекте Сахарова и на Новом Арбате. А заборы на Триумфальной так и остались на своем месте.
***
С начала 2013 года московские власти с удивительной активностью взялись за благоустройство города. Этот тренд наметился намного раньше, еще с момента прихода Собянина на пост мэра, но 2013 год, а точнее, его первые 8 месяцев стали своеобразным пиком этой тенденции. Как грибы, тут и там стали появляться пешеходные зоны и уличные кафе, цветочные клумбы и деревья в гранитных кадках страшноватого вида.
Целью этого великого скачка, как стало ясно летом, был не очередной День города, а назначенные на 8 сентября досрочные выборы мэра Москвы, первые почти за 10 лет. Улучшение городской среды должно было показать горожанам, что Сергей Собянин достоин оставаться в своей должности и дальше.
Триумфальную площадь этот благоустроительный бум почти не затронул. В апреле с нее, наконец, убрали заборы, а чуть позже перекрыли выезд с Садового кольца на Тверскую, и расставили незамысловатые лавочки и кадки. Картину довершал шатер сетевого кафе «Чайхона №1», выросший посреди этого великолепия.
Ничто не предвещало более масштабных изменений, но, оказывается, у городских властей были планы и на эту площадь. 23 июля на сайте госзакупок была размещена информация об «Открытом конкурсе на право заключения государственного контракта на выполнение работ по разработке проектно-сметной документации на устройство пешеходной зоны по Триумфальной пл.» Конкурсы такого рода, как известно, проводятся по закону 94-ФЗ, и ключевую роль в определении победителя играют цена контракта и сроки, а вовсе не эстетические качества проекта.
В принципе, ничего особенного в этом не было: именно так проектировалось  благоустройство всех новых московских пешеходных зон. Только за лето 2013 года на сайте госзакупок было объявлено не менее 18 таких конкурсов. Однако этот привлек внимание фонда «Городские проекты» Ильи Варламова и Максима Каца. В начале августа Варламов опубликовал в своем блоге 2 поста по проблеме Триумфальной, со ссылкой на упомянутый выше ресурс. Тогда же «Городские проекты» направили письма в Департамент капитального ремонта Москвы (ДКР), инициировавший конкурс, в Москомархитектуру (МКА) и мэру Москвы. В результате … 15 августа конкурс был отменен.
Но не навсегда. Новый «открытый конкурс» был объявлен уже 6 сентября, а 8 ноября успешно завершен заключением контракта с ООО «Проектная компания «Трио».
Варламов отреагировал через 11 дней. Новый пост содержал не только критику ситуации, но и конкретное предложение, разработанное по просьбе «Городских проектов» архитектурной группой «Мегабудка».
На этот раз шум в сети устроить получилось. Правда, большинство комментаторов критиковали, скорее, проект «Мегабудки», чем действия ДКР, но шум есть шум. Разговоры о Триумфальной и призывы организовать открытый архитектурный конкурс были услышаны. Для закрепления пройденного «Городские проекты» 28 ноября еще и митинг провели на Триумфальной площади. Собрание с целью «Выражения мнений по вопросам реконструкции и благоустройства Триумфальной площади» было согласовано властями, правда, со странным разрешенным количеством участников – «до 192 человек».
Первой из городских организаций на шум отреагировал ДКР, выложив в начале декабря на своем сайте концепции благоустройства Триумфальной площади от «Трио» и «ГлавАПУ». Эти две проектные организации предложили, оказывается, по 4-5 вариантов проектного решения. Там же было и предложение от Wowhaus. Признанный лидер в проектировании городского благоустройства тоже обратил внимание на площадь перед зданием МКА. И не просто так. 9 декабря состоялось заседание Совета по развитию общественных пространств при мэре Москвы, на котором Дмитрий Ликин представил этот проект. Он не забыл упомянуть и проект «Мегабудки». «Есть и четвертое предложение <…>, ранее разошедшееся в социальных сетях, и которое, по словам Ликина, невозможно реализовать”, сообщалось 12 декабря в новостях на сайте Департамента культуры Москвы, ответственного за проведение заседаний Совета.
В этой связи нельзя не упомянуть, что двое из трех ключевых персон «Мегабудки», Дарья Листопад и Артем Укропов, работают как раз в Wowhaus. Высокие отношения!
Несколько позже проект «Мегабудки» тоже появился на сайте ДКР.
В отчете о заседании Совета говорилось, что «Департамент капитального ремонта рассмотрит предложенные варианты в течение двух месяцев, после чего будет выбрана окончательная концепция развития территории». Складывалось впечатление, что ДКР пытается заменить конкурс, которого требовала архитектурная общественность, простым перебором уже полученных вариантов. Однако 30 декабря на сайте Архитектурного совета Москвы появилось объявление о том, что открытый архитектурный конкурс по Триумфальной все же будет объявлен, и проводить его будет ДКР совместно с МКА. Илья Варламов к этому времени давно уже умчался на Украину, освещать события на Майдане, но это ничего не меняло. Кудлатый мавр сделал свое дело.

Конкурс
Конкурсу, стартовавшему 22 января, предшествовала общественная дискуссия в МКА «Какой быть Триумфальной площади». Подробный репортаж о ней можно найти на сайте Архсовета, я же отмечу, что больше всего участники этого мероприятия критиковали организаторов за слишком короткие сроки конкурса и нечеткость поставленной задачи, вкупе с заявленным желанием завершить все работы на площади уже в 2014 году. Многие предлагали провести сначала конкурс идей, а уже на его основании составить серьезное техническое задание, которое легло бы в основу «взрослого» конкурса.
Техническое задание, появившееся вскоре на сайте Архсовета, лишь в некоторой степени отражало эту критику. Участникам конкурса предлагалось разработать как «предложения по благоустройству» на ближайший период, так и, по желанию, концепцию «перспективного развития» площади. В целом, для конкурса идей, проводимого в один этап, набор подаваемых на конкурс материалов был слишком тяжеловесным. Требовались и «подтверждение права на профессиональную деятельность», и портфолио, и самое главное, проекты не только в электронном виде, но и в бумажном: планшеты и 2(!) экземпляра буклета конкурсных решений. Забегая вперед, скажу, что материалы на бумаге практически не пригодились, зато в Управлении Архитектурного совета заметно прибавилось макулатуры.
Еще одним существенным недостатком я бы назвал отсутствие информации о составе жюри. К моменту окончания приема конкурсных работ, 23 февраля, она так и не была обнародована. Собственно, состав жюри не опубликован и сейчас.
Несмотря ни на что, на конкурс зарегистрировалось 127 участников, и 44 из них в итоге сдали проекты на суд так и необъявленного жюри. Среди участников оказались такие маститые проектировщики, как НИиПИ Генплана, «Остоженка», «Totement/ Paper». Возможно, этим отчасти объяснялись проблемы с формированием жюри. Ваш покорный слуга также подавал заявку на участие, но проект  сдавать не стал, и в результате как раз оказался среди судей.
О работе жюри много рассказывать не буду, но могу сказать, что происходила она вполне конструктивно, и никаких нарушений я не заметил. Пожалуй, даже тот факт, что участники подавали проекты не анонимно, а под своими настоящими именами, не повлиял на выбор победителя.
А выбрать было нелегко. Честно говоря, в первый раз просмотрев все проекты, я был разочарован. Всего несколько предложений хоть чем то «зацепляли глаз», но и они при ближайшем рассмотрении оказывались не тем, что хотелось бы немедленно претворить в жизнь. В других присутствовали, на уровне декларации, интересные идеи, но реализованы они были неуклюже или не доведены до конца.
Еще одной сложностью оказалось разнообразие задач, поставленных перед конкурсантами. Как я писал выше, от участников требовалось как идеи на самое ближайшее время, так и концепция перспективного развития, а кроме того, еще и предложения по изменению транспортной схемы. К сожалению, я не увидел ни одного проекта, где все три составляющих были бы одинаково хороши. Жюри, вполне объяснимо, отдавало предпочтение именно тем предложениям, где содержались наиболее эффектные решения по благоустройству, которые можно было бы реализовать уже завтра.
Несмотря на то, что во время дискуссии, предварявшей конкурс, многие говорили, что площадь слишком велика, и не грех было бы ее частично застроить, восстановив ее прежний, более камерный образ, ни одно подобное предложение не было поддержано жюри. Сложилось впечатление, что все как следует подумали об этом, и поняли, что не стоит нарушать сложившийся неоклассический ансамбль. Я это мнение тоже поддерживаю.
Также не нашли поддержки проекты, в основу которых были положены идеи «супрематизма» и «авангарда», а также попытки связать решение с биографией или творчеством Маяковского. Исключением стал лишь проект от Wowhaus, прошедший в тройку финалистов. Пожалуй, он был самым выразительным из таких предложений, но и в нем, на мой взгляд, отсутствует диалог с окружением. Членения красного прямоугольника, составляющего основу проекта, выглядят случайными, а решение «малой» площади, расположенной перед входом в МКА, и вовсе кажется позаимствованным из какого-то другого проекта.
В других двух проектах-финалистах, разработанных ST Raum a и Buromoscow, тоже есть следы супрематизма, но они, к счастью, скрыты листвой деревьев. Эти проекты вообще во многом похожи. «Малая» площадь в обоих превращена в рощу, очертаниями повторяющую объем стоявшего здесь прежде здания театра «Современник». Только в проекте Buromoscow эта роща заключена «в классическую прямоугольную колоннаду, дающую скверу одновременно границу и прозрачность». На основной части площади, перед зданием Минэкономразвития, в обоих проектах расположен объем, как бы отвечающий колоннаде зала Чайковского, только у Buromoscow это «длинный ряд из трех порталов с парными качелями», а в немецком проекте – стеклянный «павильон культуры», обрамленный колоннадой, напоминающей колоннаду концертного зала. На мой взгляд, порталы с качелями имеют более адекватный масштаб, чем павильон. Слишком громоздкий, он нарушает симметрию площади, и положение фигуры Маяковского (которая, на самом деле, стоит почти по центру площади) кажется случайным, так что хочется сдвинуть ее ближе к залу Чайковского.
Из интересных решений в проекте Buromoscow следует отметить идею сделать основную часть площади горизонтальной. В результате ее край возвышается над уровнем 1й Брестской, отсекая от площади поток машин, но не скрывая вид на высотное здание на Красной пресне. А вот липы, расположенные на краю площади, этот вид как раз закрывают. По-моему, без них было бы лучше.
На первый взгляд, немецкий проект кажется более проработанным, но на самом деле оба эти предложения еще требуют серьезной доводки. Впрочем, формат конкурса, кажется, подразумевает доработку проектов, прошедших в финал. А победителя определят представители заинтересованных московских департаментов – благоустройства, капремонта, культуры, охраны наследия.
Помимо перечисленных выше концепций, прошедших в финал, жюри отметило еще два проекта. Первый выполнен архитектурным бюро «Космос». Авторы предложили натянуть над площадью сетку, изображающую звездное небо. Интересно, как выглядят другие проекты этого бюро? Второй проект был предложен компанией «Мэгли Проект». Здесь ключевой прием – тонкая красная колоннада, опоясывающая площадь с трех сторон вдоль фасадов и с четвертой – вдоль 1й Брестской улицы. Площадь ,заключенная в колоннаду и единообразно замощенная, превращается в правильный квадрат, выделенный и даже как бы вынутый из городской ткани. Очень, на мой взгляд, красивое, простое  и торжественное решение. Но только на время. Пожалуй, не хотелось бы, чтобы Триумфальная стала такой навсегда.
Из проектов, не отмеченных жюри, я бы хотел особо выделить предложение от А-Б Студии. Если отбросить сомнительную игру с уровнями земли и загадочный «разводной мост» через Тверскую, остается очень интересная, простая и серьезная концепция: А-Б предлагают засадить площадь деревьями и кустарником, превратив ее в уютный городской сквер. Пожалуй, этот проект, единственный среди всех поданных на конкурс, предлагает посмотреть на площадь под совершенно непривычным углом. Без всякой новой застройки и «супрематических» наворотов он возвращает Триумфальной человеческий (и европейский) масштаб, которого у нее никогда не было,  гармонизирует пространство со сложившимся вокруг него неоклассическим ансамблем, и при этом делает площадь невероятно уютной. Таково мое «особое мнение» как члена жюри.
К сожалению, среди конкурсных проектов я не увидел ни одного, который бы претворял в жизнь предложение, озвученное на дискуссии о будущем Триумфальной Егором Коробейниковым – «пойти по пути эксперимента». То есть предложить простые и дешевые временные  решения и «в режиме весны и лета» посмотреть, как люди будут на них реагировать.
Лично я бы пошел даже дальше, и вообще не делал здесь ничего на постоянной основе. Триумфальная за время своего существования столько раз кардинально менялась, что вполне можно было бы сделать ее городским тестовым полигоном. Площадь перед МКА прекрасно подошла бы для тестирования новых лавок и навесов, для постоянной смены декораций – выставка, концерт, ярмарка и т.д. Можно было бы проверять здесь разные способы взаимодействия между общественным и личным транспортом, автомобилистами и пешеходами, транзитными людскими потоками и праздной толпой. Только вот как отразить эту идею в виде чертежей? Мне и моим коллегам не удалось, да и другим участникам конкурса, дошедшим, в отличие от нас, до финиша, тоже. С другой стороны, при нынешнем качестве строительства, да и при нынешней нечеткости взглядов на будущее города, любое ландшафтное решение может оказаться временным. Поживем – увидим.
Тут мы подходим к главному вопросу. Как сообщает нам сайт Архсовета, «по инициативе Главного архитектора Москвы Сергея Кузнецова было организовано более 20 архитектурных конкурсов». Насколько мне известно, пока ни один из проектов, победивших в этих конкурсах, не построен. Понятно, что реализация большинства проектов занимает много времени, а Кузнецов занимает свою нынешнюю должность всего полтора года. Так вот, Триумфальная имеет все шансы стать первым «кузнецовским» конкурсом, результат которого будет реализован. Если, конечно, ДКР не подкачает и закончит работы к концу этого года, как было обещано.
И что еще важнее, это будет тогда первый городской ландшафт, созданный на основе настоящего конкурса. Если этот пробный шар окажется удачным, возможно, и другие городские площади, скверы и бульвары не будут оставлены на милость ДКР. Вот это и будет настоящий триумф Триумфальной.

Ссылки:

Проекты ST Raum A, BUROMOSCOW, Wowhaus, Космос, Мэгли, А-Б Студия на сайте Архсовета Москвы
Плакат к митингу Городских проектов http://maxkatz.livejournal.com/207598.html
мукосей, mukosey

РУССЕНОРСК

… мы сами слышали, как Хрущ говорил: пусть архитекторы Бога благодарят, что сейчас времена другие, а то бы им нашлось занятие за Полярным кругом.
Из интервью архитектора Эрнеста Кондратовича
М. Золотоносову (812'Online, 9 октября 2011)

В наши дни политики и экономисты всего мира все чаще обращают свои взгляды на Север. Огромные запасы природных ресурсов, перспективы развития новых транспортных связей, и все еще ожидаемое глобальное потепление привлекают все больше международного внимания в этом направлении. Похоже, до начала широкомасштабного освоения Севера остаются считанные годы. Для такой серьезной операции необходима испытательная площадка, и плацдарм, с которого можно начать. Такой плацдарм – европейское заполярье, омываемое водами Баренцева моря. Благодаря Гольфстриму, море здесь не замерзает, вечной мерзлоты на побережье нет, а инфраструктура – города, дороги, порты – уже есть.
Интересны эти места и для развития альтернативной энергетики: долгий полярный день позволяет использовать солнечную энергию, а протяженная и свободная ото льда береговая линия – приливно-отливную. Кроме того, многочисленные малые реки дают неплохой шанс для развития мини- и микро-ГЭС.
Однако на сегодняшний день все эти перспективы существуют, в основном, на бумаге. Единственной страной, которая уже сделала успешные шаги в этом направлении, является Норвегия. В развитие северных территорий здесь ежегодно вкладывается солидная часть госбюджета. Для самой северной страны материковой Европы это, пожалуй, единственно возможный путь развития. И все же, северо-восточная оконечность страны пока не может похвастаться столь же высоким уровнем жизни, какой имеет место на благополучном юге.
Норвегия – узкая[1] полоска скалистого морского побережья ограниченная с юго-востока территорией Швеции и Финляндии. Граница с соседями по скандинавскому полуострову давно, еще до вступления в Шенген[2], стала прозрачной. Через их территорию норвежские северяне могут быстрее попасть в столицу. Тем же путем на север доставляются продукты и прочие товары. Однако сухопутной связи с остальной Западной Европой у Скандинавии нет. Тут на пути оказывается великий восточный сосед – Россия.
Российско-норвежская граница[3] – самая старая из ныне существующих в Европе. Впервые она была зафиксирована договором 1326 года. Европейский север современной России считался тогда территорией Новгородской республики. Добрые взаимоотношения строились на взаимовыгодной торговле (дерево и зерно в обмен на рыбу)), и на, как бы сейчас сказали, военно-полицейском сотрудничестве: норвежские воеводы со своими дружинами нередко охраняли города русского севера.
Побережья Баренцева и Белого морей долгое время служили морскими воротами России. Однако с тех пор, как Петр прорубил окно в Европу на Балтике, потеряли свое значение. Граница с Норвегией мало кого интересовала в Российской империи. Сохранялась только приграничная торговля. Мелочь для России, для северной Норвегии она была весьма важна, это был основной источник привозных товаров и продовольствия. Отношения оставались дружескими, сформировался даже особый торговый язык – руссенорск.
Российская власть вспомнила об этих краях только вначале ХХ века, когда, после неудач сначала в Крымской, а потом в Русско-Японской войне, стала очевидной необходимость незамерзающего военного порта в Арктике. Так, уже в разгар Первой мировой войны,  в 1915 году был основан Мурманск[4].
В советский период отношения двух стран оставались дружескими, даже после вступления Норвегии в НАТО. Однако, приграничные контакты между обычными людьми, разумеется, прекратились. Руссенорск был забыт. Единственную в СССР границу с НАТО укрепили на совесть, выставив первые посты за 100 с лишним километров.
За советские годы Мурманск из военной базы превратился в крупный город – центр рыбной и судостроительной промышленности, столицу Северного морского пути. Сегодня русский север интересен Норвегии не только как зона приграничной торговли. Прозрачность границы и межгосударственных отношений открыла бы нашему северному соседу массу новых возможностей.  В первую очередь – использовать Мурманск, и как крупнейший порт в Заполярье (в северной Норвегии ничего подобного до сих пор нет), связанный сетью железных дорог с центральной Европой, и как единственный в Заполярье мегаполис, где можно развивать бизнес и промышленность, претворять в жизнь масштабные проекты. Это превратило бы норвежскую провинцию Финнмарк из дальних задворков Европы в полноценную, самодостаточную территорию.
Поэтому уже в 1993 году Норвегия предложила оформить международным соглашением сотрудничество в Баренцевом Евро-Арктическом регионе. Такое название получил отныне север Европы, ограниченный на юге полярным кругом, а на востоке – приполярным Уралом. В состав Баренц-региона, помимо Норвегии и России, вошли также Швеция и Финляндия, а также, видимо, из геополитических (или просто географических) соображений, удаленные от границы российские регионы: Республика Коми и Ненецкий автономный округ. Россия, таким образом, стала формально доминировать в составе этого транснационального образования[5].
Однако из  3,5 миллионов россиян – жителей Баренц-региона едва ли несколько тысяч знают о его существовании. Даже в Мурманске о нем слышали далеко не все. В Финнмарке же, напротив, это довольно актуальная тема. Единственным государственным органом, реально работающим для развития Баренцева сотрудничества, является Норвежский Баренц-секретариат,  созданный при МИД Норвегии. Через эту структуру правительство страны вкладывает немалые средства в развитие бизнеса, промышленности и культурных связей, научные исследования. Подавляющее большинство проектов, которые поддерживает секретариат, касаются российско-норвежских связей, можно даже сказать, мурманско-норвежских. С другими регионами европейского севера России, а также с Финляндией и Швецией сотрудничество ограничивается областью культуры. Так что, кажется очевидным, зачем на самом деле создавался Баренц-регион, а кого позвали «за компанию».
Однако есть и другие причины такому ассиметричному вниманию Норвегии к России. Чтобы развивать полноценное сотрудничество, все участники альянса должны быть одинаково хорошо развиты. В Швеции и Финляндии в этом смысле все замечательно: даже малонаселенные северные районы покрыты сплошной сетью дорог, и условия жизни в них немногим хуже, чем на юге. В России же все привязано к единственной полноценной транспортной артерии – шоссе и железной дороге, соединяющим Мурманск с центром страны, а об уровне жизни и вовсе говорить не приходится.
Как экспериментальная площадка, или, скорее, как модель для будущего освоения арктических просторов, Баренц-регион предлагает немало любопытных решений. Самое интересное – из области городского планирования малозаселенных территорий. Населенные пункты в этих краях небольшие – в основном не более 5 тысяч жителей. Содержать в каждом городке полный комплект городских чиновников накладно. Но если объединить несколько таких поселений и прилегающую к ним территорию, получается огромный по площади город с довольно большим населением – от 20 до 50 тысяч. Самоуправление и прочие общественные блага будут общими – так гораздо экономнее. Правда, расстояния внутри такого города велики, но северяне обычно никуда не торопятся. Плюс хорошие дороги и автобусное сообщение. Первым примером такого рода стала Кируна в Швеции, с 1949 по 1969 годы – самый большой по площади город в мире. Один из последних – Рованиеми, столица финской Лапландии. Это сейчас самый большой город в Европе, с населением всего 50 тыс. человек.
Если развивать эту идею дальше, то и весь Баренц-регион, с его населением в 3 миллиона (без учета Архангельской области, Коми и Ненецкого округа, которые, все же, слишком далеко),  можно рассматривать как один сильно растянутый супергород. Некоторые элементы общей инфраструктуры уже есть. Например, единственный в регионе магазин ИКЕА, расположенный в шведской Хапаранде, практически в центре региона, уже сейчас может похвастать наличием покупателей из трех часовых поясов. На его стоянке можно встретить как машины из норвежского Будё, так и российские автомобили с мурманскими номерами. Осталось добавить сюда скоростной городской транспорт и «местное» самоуправление. И вот арктический гигаполис, порт пяти морей[6] и город пяти языков[7], готов. Это будет самый комфортный город в Европе. Его жители смогут совмещать удобства городской жизни с существованием на лоне природы. Даже уплотнившись в два или три раза, он все равно останется самым просторным и самым озелененным городом.
По мере освоения Арктики, свободные ячейки в дорожной сети этого «Баренц-сити» будут заполняться новыми жилыми, промышленными и деловыми единицами. Настанут, наконец, времена, когда многие архитекторы найдут себе занятие за Полярным кругом.
Ну а пока эти времена не настали, мы предлагаем читателям познакомиться с проектами светлого баренцева будущего и исследованиями любопытного баренцева настоящего.


Ссылки:
Northern Experiments в сети:
http://www.northernexperiments.net/

Опубликовано в Проект International №30 (2011). Выложено с разрешения редакции




[1] В самом узком месте – всего 7км.
[2] В 1996 году
[3] Непосредственно две страны граничат на протяжении 196 км
[4] До 1916 – пос.Семеновский, до 1917 – Романов-на-Мурмане
[5] К России относится почти 80% территории Баренц-региона, и почти 70% его населения.
[6] Балтийское, Северное, Норвежское, Баренцево, Белое
[7] Пятый язык – саамский. А шестым, возможно, станет руссенорск
мукосей, mukosey

Мечты о комфортной среде

Опубликовано в ПР#67 (2013). Публикуется с разрешения редакции
Чем петь в кафе по два рубля,
пойдем-ка мы на Гоголя[1]
Умка
Нет территории – нет проблемы
За два с половиной года, прошедшие с момента ухода Юрия Лужкова, многие, кажется, уже подзабыли, что такое настоящее лужковское «благоустройство». При Юрии Михайловиче городские площади и скверы покрывались цветниками и заставлялись монументами спорного качества – такими как памятник Достоевскому перед Ленинской библиотекой или Жукову на Манежной. Происходило это в том случае, если площадь нельзя было застроить. В этом смысле Манежной повезло больше других: там торговый центр остался в основном под землей. Меньше повезло, например, площадям перед Курским и Киевским вокзалами, которые были загромождены зданиями торговых центров.
Нет территории – нет проблемы. Так же решались вопросы благоустройства и во многих жилых дворах.
Конец этому должен был, казалось, положить экономический кризис, начавшийся в 2008 году, но после небольшой паузы «точечная застройка» стала понемногу возобновляться. Так что вся слава победителя этой городской болезни досталась Сергею Собянину, сменившему Лужкова в октябре 2010 года. Именно он отменил несколько самых скандальных строек, например, на Пушкинской площади и на Боровицком холме, назвал Москва-Сити «градостроительной ошибкой» и т.д.
Первым наказом Собянину от тогдашнего президента Медведева было победить московские пробки. Однако позже вектор усилий нового мэра несколько сместился. Было решено, что угодить автомобилистам намного сложнее, чем превратить их в пешеходов. Тут-то и появился в речах городских чиновников термин «общественное пространство».
Нельзя сказать, что Юрий Михайлович был совершенно глух к этой теме. Помимо Манежной, при нем были созданы немного странная площадь Европы, два пешеходных моста через Москва-реку, парк на Поклонной горе и многое другое. И не так уж важно, что кому-то (например, мне) не нравится дизайн лавочек. Тысячи москвичей и приезжих приходят туда гулять, и не жалуются.
Однако главная заслуга Лужкова на этой ниве заключалась в том же, в чем была его основная вина: позволяя девелоперам заполнять коммерческой застройкой пустоты в городской ткани, он способствовал появлению качественно новых общественных пространств, находящихся в частных руках и развивающихся в условиях конкуренции.

Торговля и досуг
Придя на наш рынок в конце девяностых, западные профессионалы в области коммерческой недвижимости принесли с собой современные стандарты проектирования торговых молов и аркад. Эти здания с фудкортами, кинотеатрами, иногда даже катками стали служить заменителями качественной городской среды, популярными местами проведения досуга. А те, что оказались в центре, например, ТЦ «Атриум» или «Охотный ряд», позволяли «комфортно передохнуть, перекусить и перевести дух»[2] даже посреди рабочего дня.
Торговые центры без труда отбирали публику у уличных пространств и парков, предлагая безопасность, комфортный микроклимат и качественную еду.

Пространство конфликта
К 2011 году, когда Сергей Капков взялся за обновление Парка Горького, столичная публика была уже очень хорошо знакома с западными стандартами коммерческого отдыха. Капкову нужно было, как минимум, обеспечить тот же набор услуг, чтобы переманить публику из кондиционированных моллов  «на природу»[3]. Успех его деятельности был несомненным: количество посетителей парка увеличилось в разы, критических отзывов было на порядок меньше, чем хвалебных.
Возглавив Департамент культуры Москвы, Капков распространил свой опыт на многие другие парки, в частности, Сокольники. Тут тоже, казалось бы, полный успех, резкий рост посещаемости, однако процент критических отзывов стал больше. Просто потому, что вокруг живет больше людей. В интернете, в комментариях к любой статье о Сокольниках можно найти поровну благодарностей за «настоящий городской парк» и воплей «негодяи, зачем вы уничтожили наш лес?!»
Эта полемика отражает главную проблему общественного пространства: у его пользователей могут быть прямо противоположные интересы. И для создания по настоящему комфортной среды их все необходимо учитывать. Причем конфликт типа «парк против леса» – из числа самых простых примеров. Парковые зоны – специализированные общественные пространства, можно спорить о том, как правильно организовать их, но бесспорно, что это – зоны отдыха. В универсальных общественных пространствах, к которым можно отнести городские площади, скверы, бульвары и даже тротуары, могут возникать споры на порядок серьезнее. Разные группы людей используют их для транзита, шопинга, работы, прогулок и много чего еще.  Когда (и если) город всерьез возьмется за эти пространства, чтобы сделать их по-настоящему комфортными, ему придется разрешать конфликты между десятками различных «стейкхолдеров». В таких условиях нужно проявлять гораздо больше гибкости, чем в парках. За неудачными примерами далеко ходить не надо. Сергей Собянин на заре своей мэрской карьеры уже пытался убрать от центральных станций метро торговые ларьки, которые, по его мнению, загораживали вид и мешали проходу. В результате многие жители центра остались без торговых точек в шаговой доступности, а Собянин заработал лишь обвинения в невнимании к нуждам жителей.

Из парков на бульвары, далее – везде?
Новая попытка усовершенствования универсальных городских пространств, кажется, уже не за горами.
14 февраля состоялось первое заседание Совета по развитию общественного пространства, возглавляемого мэром Москвы Сергеем Собяниным. Сам факт создания такого совета уже говорит о том, что планы радикальных изменений этого самого пространства у московских властей есть. Хорошим знаком можно счесть и то, что кроме чиновников в состав совета вошли и сотрудники Высшей школы урбанистики при НИУ ВШЭ, и почти совсем неформалы, такие как главный редактор интернет-журнала UrbanUrban.ru Егор Коробейников. («Почти», потому что он тоже работает в Школе урбанистики.) Жаль только, что процесс формирования совета не был прозрачным, и узнал я о его существовании на следующий день после первого заседания, из фейсбука. А многие люди, не чуждые темы городского благоустройства, узнали от меня.
На заседании Собянин рассказал, что и свежепогстроенными и будущими московскими пешеходными зонами, равно как и недавно отремонтированными бульварами, будет теперь заниматься Департамент культуры. Что ж, будем надеяться, что команда Капкова сумеет справиться с проблемами универсальных городских территорий. Похоже, их задача будет усложняться постепенно: если бульвары, с которых, кажется, собирается начать Департамент культуры, имеют много общего с парками, то пешеходные зоны, в основном, ближе к торговым пассажам – главным конкурентам капковских парков. И уж совсем высшим пилотажем будет, если Департаменту культуры удастся усовершенствовать зоны у центральных станций метро, где пересекаются толпы людей, идущих на работу и с работы, по магазинам, в театр, в ресторан, а также просто гуляющих без всякой специальной цели.

Теория и практика
На городских просторах, помимо сложных организационных задач, Капков непременно столкнется с проблемой, на истоки которой не особенно сможет повлиять. Дело в том, что почти все перечисленные выше пространства передаются в его распоряжение уже в законченном виде, а их подготовкой, то есть строительством, реконструкцией и благоустройством займутся другие московские департаменты. И дело тут не только в стилистике, которая в городской среде, в отличие от среды парковой, в основном осталась лужковской. Дело в том, что не нравится всем без исключения горожанам: в низком качестве работ. Среди самых свежих примеров – плитка, уложенная прямо на лед и неработающие ливнестоки, в новой пешеходной зоне Рождественка – Кузнецкий Мост – Столешников, спешно открытой к Новому году.
Стоит заметить, что в парках, полностью подконтрольных Департаменту культуры, обеспечить качество строительства тоже удается не всегда. С этим столкнулось, например, бюро «Практика», спроектировавшее несколько объектов для парка Перово. «Показательный ответ прораба на вопрос: “у себя дома ты бы так сделал?” – “А дома у меня еще хуже!”», – рассказывает архитектор Григорий Гурьянов. Плюс «советский подход создавать видимость к приезду мифического Собянина или Капкова. Паника – завтра приедут! - и пол в детском клубе покрывают лаком прямо поверх грязи», продолжает Григорий. Добиться «более-менее пристойного результата» стоило «Практике» немалых усилий.
Описанную ситуацию сложно поставить Капкову в вину, но она несомненно является не последней из многочисленных проблем, которые ему еще только предстоит решить.

Общественные пространства в коммерческих руках
Показуху и халтуру такого высокого полета намного реже можно встретить при строительстве торговых моллов и других подобных общественных пространств, находящихся под частным контролем. Сравнительно высокое качество исполнения работ является одним из необходимых условий их конкурентоспособности. Но застройка «пустующих» городских площадей не является единственным способом создания удобных общественных пространств, приносящих (так или иначе) пользу и  городу, и бизнесу.
Две зимы подряд, в 2011 и 2012 годах, главным конкурентом обновленного катка в ЦПКиО был каток на Патриарших прудах. Бесплатный вход, бесплатный прокат коньков для детей, огромная елка, детская зона, ледяные горки, волшебная иллюминация, музыка от лучших диджеев… Кстати, еще чистый и бесплатный туалет. И, судя по всему, город не потратил на это ни копейки. Потому что каток был рекламной акцией проекта «Горки город» – новообразования альпийского типа, которое строится под Сочи к Олимпиаде.
Эта история, как, впрочем, и Парк Горького – редкие пока примеры того, как городские власти и бизнес могут вместе создавать комфортные общественные пространства, не меняя их принципиальные свойства. Так или иначе, обе стороны выигрывают от этого, как и третья сторона – жители города.
Возможно, московским властям стоит развить этот опыт и всерьез заняться маркетингом общественных пространств?

Периферия. Обратная связь
Городская среда, как и парковая, обнаруживает больше проблем на периферии, чем в центре. К сожалению, даже локальные общественные центры передавать под крыло Капкову никто не собирается. Что уж говорить о дворах. Все-таки, Департамент культуры не резиновый. Хотя и хочется порой из всей городской власти оставить только его.
Впрочем, дворы со времен Лужкова все же несколько улучшились. Исчезли «ракушки», во многих местах появились дополнительные стоянки, новые долговечные и симпатичные детские площадки. А для того, чтобы жаловаться на недостатки, есть специальные городские интернет-порталы, например, «Наш город» (gorod.mos.ru).
Я уже проверил: обратная связь существует! Не убирают снег – пишем жалобу, прилагаем фото, и вскоре снега уже нет. Правда, уборка может ограничиться тем участком, который поместился на фотографии, а через неделю дворники расслабятся и придется снова жаловаться. И все равно, прогресс налицо. Если дальше так пойдет, следующей зимой посылать «сигналы» нужно будет уже раз в месяц, а еще через год – только раз в сезон, после первого крупного снегопада)).

Активизм и местная власть
В некоторых окраинных районах местные власти даже пытаются сотрудничать с городскими активистами. Впрочем, пока видимых успехов немного. Широко известна история о том, как команда Urban.Urban, во главе с упомянутым выше Егором Коробейниковым, пыталась благоустроить двор в Печатниках. В весьма короткие сроки активисты опросили жителей, провели анализ территории, выпустили архитектурный проект и согласовали его с депутатами муниципального собрания. Увы, инженерная служба и управа района, выждав некоторое время, выставили на тендер другой проект, не представив Коробейникову и его коллегам никакого внятного объяснения. «Может, там подрядчики – родственники, или еще что-то в таком же духе?» – спросил Егора корреспондент «Афиши». – «Не исключено, но разве об этом кто-то скажет прямым текстом?»

Комфорт городской среды и ограниченная демократия
На фоне репрессий, последовавших за митингом на Болотной площади 6 мая прошлого года, и общей усталости публики от уличной политики, активная часть общества все больше обращает свой интерес в сторону улучшения городской среды. Московские власти создают для этого почти тепличные условия, приглашая активистов к диалогу, а то и вовсе принимая их на работу. Как, например, это произошло с велоактивистом Алексеем Митяевым, ныне советником главы Департамента транспорта Москвы.[4]
Такое поведение городских властей, пожалуй, является лучшим из возможных способов хотя бы отчасти погасить общественное недовольство.  И все же, новый закон о митингах продолжает действовать, а это значит, что гулять большими компаниями по отремонтированным пешеходным бульварам и новым пешеходным зонам Москвы придется с оглядкой. И что среди отремонтированных и заново отданных жителям городских площадей нескоро появится Триумфальная. Что ж, пусть торчит под самым носом у Москомархитектуры этот огороженный забором пустырь, напоминая нам всем о том, что власть готова вести диалог с обществом только на отдельные избранные темы.






[1] «Гоголя» (с ударением на последнем слоге) – народное название Гоголевского бульвара, популярное у хиппи 1980-х.
[2] Формулировка взята из недавнего выступления Сергея Кузнецова. Правда, главный архитектор Москвы говорил о новых «рекреационных зонах недалеко от работы», которые, по его мнению, еще только предстоит создать.
[3] Наличие конкуренции с  торговыми центрами признает и сам Капков. Например, он говорил об этом в интервью «Независимой газете» в апреле прошлого года.
[4] О том, как это произошло, Алексей Митяев сам подробно рассказал в эфире радиостанции Сити ФМ 27 января 2013 г.
мукосей, mukosey

Двор, площадка, парковка

Опубликовано в ПР#73 (2014). Публикуется с разрешения редакции

Двор
Первоначально слово «двор» в России означало домовладение – частный дом с прилегающим к нему участком земли. Дворы были и субъектами налогообложения, и основой для учета численности населения. Понятие «крестьянский двор» и в средние века, и в новое время означало почти то же самое, что сейчас именуют семьей. Помимо этих небольших ячеек, из которых складывалась крестьянская община, существовали и дворы феодалов, где помимо семьи хозяина проживала и работала дворовая челядь. Но, в любом случае, слово «двор» означало не только участок земли, но и группу людей, «привязанных» к этому участку. Как участок земли, двор служил исключительно местом хозяйственной деятельности. Ситуации в городах и на селе принципиально в этом плане не различались.
При домах зажиточных помещиков имелись, разумеется, и открытые пространства для отдыха, но это были не дворы, а парки. В городах участки при богатых домах нередко делились на задний и передний дворы, но этот передний двор – его именовали курдонер[1] – тоже не предназначался для праздного времяпрепровождения. Курдонер со стрижеными кустами и статуями являлся как бы продолжением парадного фасада и служил наглядной демонстрацией состоятельности домовладельца.
В конце XIX века, когда в крупных городах основным типом расселения стали многоквартирные дома, двор все еще оставался вспомогательной территорией, предназначенной для временного хранения отходов, строительных материалов, дров и т. п. Во дворе царил дворник, который не только подметал мостовую перед парадным подъездом, но и следил за состоянием дома, топил печи, чинил трубы. Размеры дворов были, разумеется, минимальными.
Архитектура фасадов соответствовала общему положению вещей: в отличие от парадных уличных фасадов, дворовые были сугубо функциональны.
Та же иерархия фасадов наблюдалась и в советской застройке сталинского времени, которая оставалась по преимуществу периметральной. Если даже дом и не охватывал двор с нескольких сторон, все равно не составляло труда определить, где заканчивается территория одного дома и начинается территория другого. Дворы и в тот период сохраняли хозяйственную функцию – здесь сушили белье и выбивали ковры. Двор уже рассматривался как место детских игр, но специальных детских площадок, как массового явления, не было. Так, герои рассказа Николая Носова «На горке» (1956 г.) сами строят снежную горку во дворе. Детским и подростковым населением двор воспринимался как «своя» территория, которую ревниво охраняли от чужаков. С соседними дворами порой всерьез враждовали.
Ситуация резко изменилась с внедрением в 1960-х годах микрорайонного принципа застройки. Территория площадью в среднем 15–20 га и с населением в 5 тыс. человек и более планировалась как единое целое. Можно сказать, что общественное пространство в границах микрорайона состояло из многочисленных перетекающих друг в друга дворов, а можно сказать, что дворы «вымерли» как вид, поскольку невозможно было выделить участок, относящуюся к конкретному дому. Как бы то ни было, слово «двор» не выпало из обихода, однако теперь двор окружал здание со всех сторон, так что неудивительно, что парадные уличные фасады исчезли.
Дворовое пространство нового типа впервые стало рассматриваться непосредственно как место для отдыха и прогулок. Нормы 1967 года объявляли микрорайон территорией с «наиболее благоприятными условиями для быта и отдыха населения, а также воспитания и образования детей»[2]. Это подразумевало, помимо включенных в состав микрорайона школ, детсадов, библиотек, магазинов и прочего, «места спорта и отдыха (физкультурные площадки, сады микрорайонов и зеленые насаждения при группах жилых домов)»[3]. Идеальный микрорайон, построенный с соблюдением всех норм, должен был стать превосходным местом для жизни, даже несмотря на скучные фасады, окна которых, в отличие от окон периметральной застройки, выходили не на оживленные улицы, а в тихие дворы.
К сожалению, реальное качество строительства сильно не дотягивало до той радостной картинки, которую рисовала советская пропаганда, а на благоустройство подчас не хватало средств или времени. Истинное положение дел в строительной отрасли СССР без прикрас описано, например, в повести Владимира Войновича «Хочу быть честным», написанной в 1962 году и опубликованной только в 1989 году… Впрочем, формально некоторые микрорайоны, построенные в те годы (например, московские Черемушки), вполне соответствовали модернистскому идеалу расселения: большие расстояния между домами, много зелени, пешеходная проницаемость территории, что было особенно важно в эпоху, когда на 1 тыс. жителей приходилось не более 70 автомобилей. Однако отсутствие частой сетки улиц предопределило те транспортные проблемы, с которыми наше общество столкнулось через два поколения.
Нормы проектирования, в которых базовой единицей расселения является микрорайон, фактически действуют и сейчас[4], хотя условия существования жилой застройки после распада СССР принципиально изменились: из объекта социального найма она превратилась в частную собственность. Неоднородность микрорайонной среды теперь создает проблемы, например, при межевании. Сложно выделить участок, принадлежащий отдельному зданию, если собственники пожелают его огородить: потребуется выбрать среди общих, рассчитанных на весь микрорайон в целом, детских и спортивных площадок те, которые следует отдать именно этому дому, не обделив при этом соседей. Как ни странно, эта проблема встречается не только в микрорайонах советской постройки, но и в новых жилых комплексах класса «комфорт»[5], спроектированных, разумеется, по тем же нормативам. Возможно, в новых обстоятельствах и стоит вернуться к кварталу как к базовой планировочной единице меньшего масштаба, однако действующие нормы не формулируют различий между  микрорайоном и кварталом[6]. Но так ли это важно? Возможно, если просто проектировать микрорайоны меньшего размера, ситуация улучшится? Порассуждаем об этом ниже.

Право прохода
Одним из характерных элементов городской ткани Москвы, Петербурга и других городов дореволюционной России были проходные дворы (вспомним, к примеру, «Толстовский дом» Федора Лидваля в Петербурге, чей внутренний двор связывает улицу Рубинштейна с набережной Фонтанки). Такие городские пространства формировали сетку пешеходных маршрутов, отличную от путей движения вдоль улиц. В советское время их тоже не перекрывали. В современном городе от них было бы еще больше пользы, чем 100 лет назад: альтернативные пути позволяли бы пешеходам перемещаться по городу более короткими путями. Это снимало бы часть нагрузки с общественного транспорта и, возможно, уменьшало бы искушение воспользоваться личным автомобилем. К сожалению, сейчас почти все такие дворы перекрыты. Видимо, это плата за право на частную собственность.
Огораживание придомовых территорий в периферийной микрорайонной застройке создает пешеходам значительно больше проблем, чем в городском центре. Поскольку микрорайоны запроектированы как непрерывные пешеходные пространства, «перепробег» пешехода в спальном районе может оказаться значительно больше, чем в старой части города. Микрорайоны, которые строят современные девелоперы, подчас огораживаются целиком. Их тем более невозможно пересечь как положено – наискосок, что еще сильнее увеличивает протяженность общедоступных пешеходных путей. В результате нагрузка на городскую транспортную сеть возрастает и на окраинах города.
Отказ от микрорайонов в пользу более мелких кварталов отчасти решает проблему, однако короткий путь наискосок так и остается недоступным, пока есть заборы и запертые калитки. А ведь огораживание территории, на самом деле, не способствует безопасности и не спасает от вандализма. Если не брать в расчет жилые комплексы для самых богатых, где у каждого столба стоит охранник, перелезть любой забор не так уж трудно. Лучшие средства для повышения безопасности – хорошее освещение и продуманный набор активностей для жителей разных возрастов и интересов, благодаря которому во дворе всегда будет людно. А на ночь можно и перекрыть проход, как это делают, например, с  проходными дворами в Париже.

Детская площадка
Горки, качели и карусели пару веков лет назад были не столько детской, сколько взрослой забавой. В тесных дворах XVIIIXIX веков их было не встретить. Они, как правило, устанавливались в публичных увеселительных садах, за вход в которые надо было еще заплатить.
Первые площадки, предназначенные специально для детей, появились в Великобритании и США во второй половине XIX века и функционировали по тому же принципу. А первая муниципальная общедоступная детская площадка с песочницей и горкой была открыта только в 1903 году в нью-йоркском Сьюард-парке. Спустя несколько лет подобные площадки стали появляться и в других крупных американских городах – не в последнюю очередь благодаря поддержке президента Теодора Рузвельта, назвавшего в одной из своих речей городские улицы «неподходящим местом для детских игр». Также президент отметил, что «крошечные задние дворы и лужайки не дают достаточно места ни для кого, кроме самых маленьких»[7].
И в наши дни большинство детских и спортивных площадок в Европе и Америке располагаются вне дворовых территорий – на бульварах, в парках и скверах. Это объяснимо: плотность городской застройки, как правило, не оставляет возможности для размещения полноценных площадок во дворах. В неблагополучных районах площадки, расположенные в более людных местах, лучше защищены от вандализма. Да и не могут муниципальные площадки размещаться на частной земле. Так что дворовые пространства многоквартирных домов по большей части остаются хозяйственными.
Детская площадка при жилом доме, во дворе, – продукт микрорайонной модели застройки. В упоминавшихся выше советских нормах 1967 года, впрочем, не говорится о «детских игровых площадках» напрямую, но по тексту раздела «Парки и сады» можно предположить, что они должны входить в состав «микрорайонных садов». На одного человека полагалось 3 кв. м «садов» и 1,2 кв. м физкультурных площадок[8]. То есть на одну пятиэтажку с пятью подъездами (это примерно 300 жильцов) – 900 и 360 кв. м соответственно. Cовсем не мало.
Нельзя сказать, что детские и спортивные площадки того времени, примитивные с конструктивной точки зрения, грубо сваренные из стальных труб, были так уж хороши. Но это все же лучше, чем ничего. К тому же они были прочные и долго простояли.
В нормах 1990 года детские площадки уже упоминаются прямо. На одного человека там предусмотрено 0,7 кв. м детских площадок и 2 кв. м физкультурных[9], т. е. на одну 17-этажку с пятью подъездами (это около 1000 жильцов) – 700 кв. м и 2000 кв. м соответственно. Эти нормативы действуют и сейчас.
Почти до самого конца 2000-х застройщики финансировали благоустройство по остаточному принципу: спрос на жилье устойчиво рос, покупатели этим вопросом почти не интересовались. Но в кризис 2008–2009 годов ситуация изменилась. На рынке оказалось множество равноценных по качеству и сравнительно недорогих квартир, и, чтобы как-то выделить свой продукт, наиболее дальновидные девелоперы принялись, наконец, как следует обустраивать дворы. Так  в Москве появились первые детские площадки из Скандинавии, которые прежде можно было встретить только на обширных лужайках «рублевских» особняков. Сейчас такие площадки – уже не редкость. Впрочем, бюджеты на благоустройство у частных застройщиков по-прежнему не самые космические, а помимо оборудования площадок нужны еще беседки и приличные урны со скамейками. Так что проектировщикам приходится проявлять изобретательность, чтобы придать дворам достойный вид. Так или иначе, высокое качество дворовых пространств, которого не могла обеспечить плановая экономика, достигается сейчас за счет реально работающих рыночных механизмов.
На благоустройство микрорайонов, построенных в советское время, деньги выделаются из городского бюджета, и денег этих больше, чем у частных застройщиков. Значительная часть этих средств уходит на ежегодную покраску бордюров, установку декоративных оградок и другие столь же бесполезные действия. Полезные же работы могут тянуться годами или выполняться кое-как. В моем собственном дворе, например, несколько лет назад установили на площадке игровое оборудование из Дании. А потом еще пару сезонов не могли сделать нормальное покрытие, так что площадка в плохую погоду стояла без дела: чтобы добраться в дождь до великолепных качелей и «лазалок», детям пришлось бы идти по щиколотку в грязи.
Когда и если уровень благоустройства общественных пространств и дворов, прилегающих к старой застройке, сравняется с тем, что можно наблюдать вблизи качественных новостроек, отпадет и необходимость в большинстве заборов. Если все пространство города будет обустроено одинаково хорошо, исчезнет и зависть – главная причина вандализма.

Конфликт: жизнь, парковка и санитарные нормы
Около года назад Марат Хуснуллин сообщил в эфире телеканала «Дождь», что в Москве на 1 тыс. жителей приходится 380 автомобилей. По его словам столица России обогнала по уровню автомобилизации «все мегаполисы мира, кроме Нью-Йорка»[10], где этот показатель достигает 450 автомобилей на 1 тыс. жителей[11]. Данные Хуснуллина о Москве и Нью-Йорке оспаривать не стану, однако есть города, где этот показатель еще выше. В Лос-Анджелесе, например, на 1 тыс. жителей приходится 830 автомобилей. Да и в России первое место по этому показателю занимает не Москва, а Владивосток, где еще в 2008 году на 1 тыс. жителей приходилось 566 автомобилей[12]. В Москве аналогичный показатель на тот момент составлял 338 автомобилей на 1 тыс. жителей, что обеспечивало ей 7-е место среди российских городов. В среднем же по России[13] на 1 тыс. человек приходится 294 машины[14] – Москва не так уж сильно опережает страну. Почему же тогда в наших дворах не протолкнуться от машин?
Во всем виноваты санитарные нормы… И не только
Расскажу по порядку. «Нормы и правила проектирования планировки и застройки г. Москвы» предписывают принимать «общую потребность в машиноместах для хранения автомобилей физических лиц <…> в количестве не менее 320 машиномест на 1000 жителей»[15]. Еще на каждую 1 тыс. жителей следует предусматривать по 40 «гостевых» машиномест[16]. Итого – 360 машиномест, что примерно соответствует приведенной выше статистике.
Но СП 42.13330.2011 предписывает размещать «стоянки <…> вместимостью более 300 машиномест <…> вне жилых районов на производственной территории»[17]!
СНиП 2.07.01-89* отводит под автостоянки только 0,8 кв. м/чел[18]. То есть в нашем случае 800 кв. м, а значит, места на участке хватит примерно на 60 машин из 360!
Санитарные нормы предписывают размещать стоянки такой вместимости в 25 м от окон жилых домов и в 50 м от площадок для отдыха, игр и спорта, детских площадок[19]. Участок, отводимый под типовую 17-этажку с пятью подъездами по нормативам занимает порядка 2 га, то есть, например, имеет размеры 100х200 м. Найдется ли на нем место для такой парковки? Сомневаюсь. Можно, конечно, разбить ее на шесть стоянок по десять машин – тогда минимальные расстояния до окон и площадок составят, соответственно, 10 и 25 м. Но между этими шестью стоянками тоже надо будет устраивать разрывы по 10 м.
Впрочем, 60 машиномест мы все же разместим, т. к. 40 из них будут «гостевыми», а на них санитарные разрывы не распространяются[20]. Остальные засунем, скажем, в подземный паркинг[21]. И тут нас ждет новая засада. Сооружение такой автостоянки значительно удорожает строительство. Девелопер вынужден ее строить, но не может заставить покупателя недвижимости купить еще и место в гараже. В большинстве случаев такие паркинги стоят потом полупустые. Застраивать участок менее плотно тоже невыгодно. В конечном итоге дополнительные расходы девелопера лягут на плечи покупателей квартир. Вот почему дворы так забиты машинами. При этом автомобилист, поставивший машину у края дворового проезда, ничего не нарушает. Хотя его машина и может помешать проехать, например, пожарным, ради которых и делаются проезды шириной 6 м. Сделать проезд шире застройщик тоже не может – в таком случае будет нарушен предписанный нормами баланс территории.

От микрорайона к кварталу
Проблемы, столь острые в масштабах одного дома, могут быть решены в масштабах микрорайона. На 15–20 га можно худо-бедно найти место для стоянок и многоярусных гаражей. Нормы разрешают располагать стоянки для жителей на расстоянии до 600 м от входов в подъезды. Кстати, от детских и спортивных площадок до окон жилых домов в нормативах по планировке и застройке тоже установлены отступы, составляющие от 10 до 40 м, но это не проблема для микрорайона. При попытке перейти к квартальной застройке европейского масштаба (с размером квартала как раз 100х200 м или вроде того), проблемы эти снова всплывут. Впрочем, в Берлине, Мадриде и Париже, где компактная квартальная застройка – основной тип расселения, я не встречал дворов, столь же перегруженных машинами как московские. Зато там почти везде можно парковать машины вдоль улиц, и  расстояния от таких парковок до окон порой весьма невелики. Если наша цель – кварталы, придется либо смягчать наши самые гуманные в мире санитарные нормы, которые все равно не соблюдаются, либо устраивать в квартальной сетке отдельные ячейки для стоянок. Скорее всего, потребуется и то, и другое. Для шумных детских площадок тоже потребуются отдельные ячейки, так что они окажутся в общественном пространстве – по примеру Европы и Америки. А в тесных дворах, как завещал Теодор Рузвельт, пусть играют только самые маленькие.








[1] От французского cour d’honneur, что буквально переводится как «двор почета». О слове «двор» также см.в моей колонке «Трудности перевода» в Пi 38
[2]СНиП II-К.2-62 «Планировка и застройка населенных мест. Нормы проектирования», п.5.15.
[3]Там же.
[4] СНиП 2.07.01-89* «Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений»,
СП 42.13330.2011 «Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений.
Актуализированная редакция». Как ни странно, действуют оба. Впрочем, различия между ними минимальны.
[5] Этим термином современные девелоперы стыдливо обозначают самое дешевое жилье.
[6] СП 42.13330.2011 в приложении «Б» определяет квартал как «межуличную территорию, ограниченную красными линиями улично-дорожной сети», ничего не говоря о его размерах. В том же СП, в п.5.4 сказано: «Квартал (микрорайон) – основной планировочный элемент застройки в границах красных линий <…>, размер территории которого, как правило, от 5 до 60 га».
[7]To Cuno H. Rudolph, Washington Playground Association, February 16, 1907. Presidential Addresses and State Papers VI, 1163
[8]СНиП II-К.2-62, Приложение 5
[9]СНиП 2.07.01-89*, Таблица 2.
[10] В программе Hard Day’s night 04 сентября 2013 года
[11] Эту цифру Хуснуллин в интервью журналу «Столичный стиль» (Марат Хуснуллин: мы четко знаем, что нужно строить и где. «Столичный стиль» №9-10, 2013 г.
[12] По данным Аналитического агентства «Автостат», крупнейшего аналитика автомобильного рынка России <данные я взял с сайта РБК Рейтинг, который ссылается на Автостат.Все отчеты продаются на их сайте тысяч этак за 50 рублей, но отчет за 2008 год уже убран.>
[13] По данным Всемирного банка за 2012 год (World Bank Data: Motor vehicles (per 1,000 people.) Опубликовано на сайте data.worldbank.org)
[14] Для сравнения, по данным Всемирного банка, Западная Европа опережает Россию по этому показателю почти в два раза, а США – в три раза.
[15] ТСН 30-304-2000, п.9.3.1. Эта цифра (320 машиномест) была внесена в норматив еще в 2005 году.
[16] Там же, п.9.3.16.
[17] Таблица 10, примечание 4.
[18] Таблица 2.
[19] СанПиН 2.2.1/2.1.1.1200-03 «Санитарно-защитные зоны и санитарная классификация предприятий, сооружений и иных объектов. Новая редакция», таблица 7.1.1.
[20] Там же, таблица 7.1.1, примечание 11.
[21] От въезда в нее и от вентиляционных шахт до окон и площадок должно быть не менее 15 м (таблица 7.1.1, примечание 4).