?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Опубликовано в ПР#73 (2014). Публикуется с разрешения редакции

Двор
Первоначально слово «двор» в России означало домовладение – частный дом с прилегающим к нему участком земли. Дворы были и субъектами налогообложения, и основой для учета численности населения. Понятие «крестьянский двор» и в средние века, и в новое время означало почти то же самое, что сейчас именуют семьей. Помимо этих небольших ячеек, из которых складывалась крестьянская община, существовали и дворы феодалов, где помимо семьи хозяина проживала и работала дворовая челядь. Но, в любом случае, слово «двор» означало не только участок земли, но и группу людей, «привязанных» к этому участку. Как участок земли, двор служил исключительно местом хозяйственной деятельности. Ситуации в городах и на селе принципиально в этом плане не различались.
При домах зажиточных помещиков имелись, разумеется, и открытые пространства для отдыха, но это были не дворы, а парки. В городах участки при богатых домах нередко делились на задний и передний дворы, но этот передний двор – его именовали курдонер[1] – тоже не предназначался для праздного времяпрепровождения. Курдонер со стрижеными кустами и статуями являлся как бы продолжением парадного фасада и служил наглядной демонстрацией состоятельности домовладельца.
В конце XIX века, когда в крупных городах основным типом расселения стали многоквартирные дома, двор все еще оставался вспомогательной территорией, предназначенной для временного хранения отходов, строительных материалов, дров и т. п. Во дворе царил дворник, который не только подметал мостовую перед парадным подъездом, но и следил за состоянием дома, топил печи, чинил трубы. Размеры дворов были, разумеется, минимальными.
Архитектура фасадов соответствовала общему положению вещей: в отличие от парадных уличных фасадов, дворовые были сугубо функциональны.
Та же иерархия фасадов наблюдалась и в советской застройке сталинского времени, которая оставалась по преимуществу периметральной. Если даже дом и не охватывал двор с нескольких сторон, все равно не составляло труда определить, где заканчивается территория одного дома и начинается территория другого. Дворы и в тот период сохраняли хозяйственную функцию – здесь сушили белье и выбивали ковры. Двор уже рассматривался как место детских игр, но специальных детских площадок, как массового явления, не было. Так, герои рассказа Николая Носова «На горке» (1956 г.) сами строят снежную горку во дворе. Детским и подростковым населением двор воспринимался как «своя» территория, которую ревниво охраняли от чужаков. С соседними дворами порой всерьез враждовали.
Ситуация резко изменилась с внедрением в 1960-х годах микрорайонного принципа застройки. Территория площадью в среднем 15–20 га и с населением в 5 тыс. человек и более планировалась как единое целое. Можно сказать, что общественное пространство в границах микрорайона состояло из многочисленных перетекающих друг в друга дворов, а можно сказать, что дворы «вымерли» как вид, поскольку невозможно было выделить участок, относящуюся к конкретному дому. Как бы то ни было, слово «двор» не выпало из обихода, однако теперь двор окружал здание со всех сторон, так что неудивительно, что парадные уличные фасады исчезли.
Дворовое пространство нового типа впервые стало рассматриваться непосредственно как место для отдыха и прогулок. Нормы 1967 года объявляли микрорайон территорией с «наиболее благоприятными условиями для быта и отдыха населения, а также воспитания и образования детей»[2]. Это подразумевало, помимо включенных в состав микрорайона школ, детсадов, библиотек, магазинов и прочего, «места спорта и отдыха (физкультурные площадки, сады микрорайонов и зеленые насаждения при группах жилых домов)»[3]. Идеальный микрорайон, построенный с соблюдением всех норм, должен был стать превосходным местом для жизни, даже несмотря на скучные фасады, окна которых, в отличие от окон периметральной застройки, выходили не на оживленные улицы, а в тихие дворы.
К сожалению, реальное качество строительства сильно не дотягивало до той радостной картинки, которую рисовала советская пропаганда, а на благоустройство подчас не хватало средств или времени. Истинное положение дел в строительной отрасли СССР без прикрас описано, например, в повести Владимира Войновича «Хочу быть честным», написанной в 1962 году и опубликованной только в 1989 году… Впрочем, формально некоторые микрорайоны, построенные в те годы (например, московские Черемушки), вполне соответствовали модернистскому идеалу расселения: большие расстояния между домами, много зелени, пешеходная проницаемость территории, что было особенно важно в эпоху, когда на 1 тыс. жителей приходилось не более 70 автомобилей. Однако отсутствие частой сетки улиц предопределило те транспортные проблемы, с которыми наше общество столкнулось через два поколения.
Нормы проектирования, в которых базовой единицей расселения является микрорайон, фактически действуют и сейчас[4], хотя условия существования жилой застройки после распада СССР принципиально изменились: из объекта социального найма она превратилась в частную собственность. Неоднородность микрорайонной среды теперь создает проблемы, например, при межевании. Сложно выделить участок, принадлежащий отдельному зданию, если собственники пожелают его огородить: потребуется выбрать среди общих, рассчитанных на весь микрорайон в целом, детских и спортивных площадок те, которые следует отдать именно этому дому, не обделив при этом соседей. Как ни странно, эта проблема встречается не только в микрорайонах советской постройки, но и в новых жилых комплексах класса «комфорт»[5], спроектированных, разумеется, по тем же нормативам. Возможно, в новых обстоятельствах и стоит вернуться к кварталу как к базовой планировочной единице меньшего масштаба, однако действующие нормы не формулируют различий между  микрорайоном и кварталом[6]. Но так ли это важно? Возможно, если просто проектировать микрорайоны меньшего размера, ситуация улучшится? Порассуждаем об этом ниже.

Право прохода
Одним из характерных элементов городской ткани Москвы, Петербурга и других городов дореволюционной России были проходные дворы (вспомним, к примеру, «Толстовский дом» Федора Лидваля в Петербурге, чей внутренний двор связывает улицу Рубинштейна с набережной Фонтанки). Такие городские пространства формировали сетку пешеходных маршрутов, отличную от путей движения вдоль улиц. В советское время их тоже не перекрывали. В современном городе от них было бы еще больше пользы, чем 100 лет назад: альтернативные пути позволяли бы пешеходам перемещаться по городу более короткими путями. Это снимало бы часть нагрузки с общественного транспорта и, возможно, уменьшало бы искушение воспользоваться личным автомобилем. К сожалению, сейчас почти все такие дворы перекрыты. Видимо, это плата за право на частную собственность.
Огораживание придомовых территорий в периферийной микрорайонной застройке создает пешеходам значительно больше проблем, чем в городском центре. Поскольку микрорайоны запроектированы как непрерывные пешеходные пространства, «перепробег» пешехода в спальном районе может оказаться значительно больше, чем в старой части города. Микрорайоны, которые строят современные девелоперы, подчас огораживаются целиком. Их тем более невозможно пересечь как положено – наискосок, что еще сильнее увеличивает протяженность общедоступных пешеходных путей. В результате нагрузка на городскую транспортную сеть возрастает и на окраинах города.
Отказ от микрорайонов в пользу более мелких кварталов отчасти решает проблему, однако короткий путь наискосок так и остается недоступным, пока есть заборы и запертые калитки. А ведь огораживание территории, на самом деле, не способствует безопасности и не спасает от вандализма. Если не брать в расчет жилые комплексы для самых богатых, где у каждого столба стоит охранник, перелезть любой забор не так уж трудно. Лучшие средства для повышения безопасности – хорошее освещение и продуманный набор активностей для жителей разных возрастов и интересов, благодаря которому во дворе всегда будет людно. А на ночь можно и перекрыть проход, как это делают, например, с  проходными дворами в Париже.

Детская площадка
Горки, качели и карусели пару веков лет назад были не столько детской, сколько взрослой забавой. В тесных дворах XVIIIXIX веков их было не встретить. Они, как правило, устанавливались в публичных увеселительных садах, за вход в которые надо было еще заплатить.
Первые площадки, предназначенные специально для детей, появились в Великобритании и США во второй половине XIX века и функционировали по тому же принципу. А первая муниципальная общедоступная детская площадка с песочницей и горкой была открыта только в 1903 году в нью-йоркском Сьюард-парке. Спустя несколько лет подобные площадки стали появляться и в других крупных американских городах – не в последнюю очередь благодаря поддержке президента Теодора Рузвельта, назвавшего в одной из своих речей городские улицы «неподходящим местом для детских игр». Также президент отметил, что «крошечные задние дворы и лужайки не дают достаточно места ни для кого, кроме самых маленьких»[7].
И в наши дни большинство детских и спортивных площадок в Европе и Америке располагаются вне дворовых территорий – на бульварах, в парках и скверах. Это объяснимо: плотность городской застройки, как правило, не оставляет возможности для размещения полноценных площадок во дворах. В неблагополучных районах площадки, расположенные в более людных местах, лучше защищены от вандализма. Да и не могут муниципальные площадки размещаться на частной земле. Так что дворовые пространства многоквартирных домов по большей части остаются хозяйственными.
Детская площадка при жилом доме, во дворе, – продукт микрорайонной модели застройки. В упоминавшихся выше советских нормах 1967 года, впрочем, не говорится о «детских игровых площадках» напрямую, но по тексту раздела «Парки и сады» можно предположить, что они должны входить в состав «микрорайонных садов». На одного человека полагалось 3 кв. м «садов» и 1,2 кв. м физкультурных площадок[8]. То есть на одну пятиэтажку с пятью подъездами (это примерно 300 жильцов) – 900 и 360 кв. м соответственно. Cовсем не мало.
Нельзя сказать, что детские и спортивные площадки того времени, примитивные с конструктивной точки зрения, грубо сваренные из стальных труб, были так уж хороши. Но это все же лучше, чем ничего. К тому же они были прочные и долго простояли.
В нормах 1990 года детские площадки уже упоминаются прямо. На одного человека там предусмотрено 0,7 кв. м детских площадок и 2 кв. м физкультурных[9], т. е. на одну 17-этажку с пятью подъездами (это около 1000 жильцов) – 700 кв. м и 2000 кв. м соответственно. Эти нормативы действуют и сейчас.
Почти до самого конца 2000-х застройщики финансировали благоустройство по остаточному принципу: спрос на жилье устойчиво рос, покупатели этим вопросом почти не интересовались. Но в кризис 2008–2009 годов ситуация изменилась. На рынке оказалось множество равноценных по качеству и сравнительно недорогих квартир, и, чтобы как-то выделить свой продукт, наиболее дальновидные девелоперы принялись, наконец, как следует обустраивать дворы. Так  в Москве появились первые детские площадки из Скандинавии, которые прежде можно было встретить только на обширных лужайках «рублевских» особняков. Сейчас такие площадки – уже не редкость. Впрочем, бюджеты на благоустройство у частных застройщиков по-прежнему не самые космические, а помимо оборудования площадок нужны еще беседки и приличные урны со скамейками. Так что проектировщикам приходится проявлять изобретательность, чтобы придать дворам достойный вид. Так или иначе, высокое качество дворовых пространств, которого не могла обеспечить плановая экономика, достигается сейчас за счет реально работающих рыночных механизмов.
На благоустройство микрорайонов, построенных в советское время, деньги выделаются из городского бюджета, и денег этих больше, чем у частных застройщиков. Значительная часть этих средств уходит на ежегодную покраску бордюров, установку декоративных оградок и другие столь же бесполезные действия. Полезные же работы могут тянуться годами или выполняться кое-как. В моем собственном дворе, например, несколько лет назад установили на площадке игровое оборудование из Дании. А потом еще пару сезонов не могли сделать нормальное покрытие, так что площадка в плохую погоду стояла без дела: чтобы добраться в дождь до великолепных качелей и «лазалок», детям пришлось бы идти по щиколотку в грязи.
Когда и если уровень благоустройства общественных пространств и дворов, прилегающих к старой застройке, сравняется с тем, что можно наблюдать вблизи качественных новостроек, отпадет и необходимость в большинстве заборов. Если все пространство города будет обустроено одинаково хорошо, исчезнет и зависть – главная причина вандализма.

Конфликт: жизнь, парковка и санитарные нормы
Около года назад Марат Хуснуллин сообщил в эфире телеканала «Дождь», что в Москве на 1 тыс. жителей приходится 380 автомобилей. По его словам столица России обогнала по уровню автомобилизации «все мегаполисы мира, кроме Нью-Йорка»[10], где этот показатель достигает 450 автомобилей на 1 тыс. жителей[11]. Данные Хуснуллина о Москве и Нью-Йорке оспаривать не стану, однако есть города, где этот показатель еще выше. В Лос-Анджелесе, например, на 1 тыс. жителей приходится 830 автомобилей. Да и в России первое место по этому показателю занимает не Москва, а Владивосток, где еще в 2008 году на 1 тыс. жителей приходилось 566 автомобилей[12]. В Москве аналогичный показатель на тот момент составлял 338 автомобилей на 1 тыс. жителей, что обеспечивало ей 7-е место среди российских городов. В среднем же по России[13] на 1 тыс. человек приходится 294 машины[14] – Москва не так уж сильно опережает страну. Почему же тогда в наших дворах не протолкнуться от машин?
Во всем виноваты санитарные нормы… И не только
Расскажу по порядку. «Нормы и правила проектирования планировки и застройки г. Москвы» предписывают принимать «общую потребность в машиноместах для хранения автомобилей физических лиц <…> в количестве не менее 320 машиномест на 1000 жителей»[15]. Еще на каждую 1 тыс. жителей следует предусматривать по 40 «гостевых» машиномест[16]. Итого – 360 машиномест, что примерно соответствует приведенной выше статистике.
Но СП 42.13330.2011 предписывает размещать «стоянки <…> вместимостью более 300 машиномест <…> вне жилых районов на производственной территории»[17]!
СНиП 2.07.01-89* отводит под автостоянки только 0,8 кв. м/чел[18]. То есть в нашем случае 800 кв. м, а значит, места на участке хватит примерно на 60 машин из 360!
Санитарные нормы предписывают размещать стоянки такой вместимости в 25 м от окон жилых домов и в 50 м от площадок для отдыха, игр и спорта, детских площадок[19]. Участок, отводимый под типовую 17-этажку с пятью подъездами по нормативам занимает порядка 2 га, то есть, например, имеет размеры 100х200 м. Найдется ли на нем место для такой парковки? Сомневаюсь. Можно, конечно, разбить ее на шесть стоянок по десять машин – тогда минимальные расстояния до окон и площадок составят, соответственно, 10 и 25 м. Но между этими шестью стоянками тоже надо будет устраивать разрывы по 10 м.
Впрочем, 60 машиномест мы все же разместим, т. к. 40 из них будут «гостевыми», а на них санитарные разрывы не распространяются[20]. Остальные засунем, скажем, в подземный паркинг[21]. И тут нас ждет новая засада. Сооружение такой автостоянки значительно удорожает строительство. Девелопер вынужден ее строить, но не может заставить покупателя недвижимости купить еще и место в гараже. В большинстве случаев такие паркинги стоят потом полупустые. Застраивать участок менее плотно тоже невыгодно. В конечном итоге дополнительные расходы девелопера лягут на плечи покупателей квартир. Вот почему дворы так забиты машинами. При этом автомобилист, поставивший машину у края дворового проезда, ничего не нарушает. Хотя его машина и может помешать проехать, например, пожарным, ради которых и делаются проезды шириной 6 м. Сделать проезд шире застройщик тоже не может – в таком случае будет нарушен предписанный нормами баланс территории.

От микрорайона к кварталу
Проблемы, столь острые в масштабах одного дома, могут быть решены в масштабах микрорайона. На 15–20 га можно худо-бедно найти место для стоянок и многоярусных гаражей. Нормы разрешают располагать стоянки для жителей на расстоянии до 600 м от входов в подъезды. Кстати, от детских и спортивных площадок до окон жилых домов в нормативах по планировке и застройке тоже установлены отступы, составляющие от 10 до 40 м, но это не проблема для микрорайона. При попытке перейти к квартальной застройке европейского масштаба (с размером квартала как раз 100х200 м или вроде того), проблемы эти снова всплывут. Впрочем, в Берлине, Мадриде и Париже, где компактная квартальная застройка – основной тип расселения, я не встречал дворов, столь же перегруженных машинами как московские. Зато там почти везде можно парковать машины вдоль улиц, и  расстояния от таких парковок до окон порой весьма невелики. Если наша цель – кварталы, придется либо смягчать наши самые гуманные в мире санитарные нормы, которые все равно не соблюдаются, либо устраивать в квартальной сетке отдельные ячейки для стоянок. Скорее всего, потребуется и то, и другое. Для шумных детских площадок тоже потребуются отдельные ячейки, так что они окажутся в общественном пространстве – по примеру Европы и Америки. А в тесных дворах, как завещал Теодор Рузвельт, пусть играют только самые маленькие.








[1] От французского cour d’honneur, что буквально переводится как «двор почета». О слове «двор» также см.в моей колонке «Трудности перевода» в Пi 38
[2]СНиП II-К.2-62 «Планировка и застройка населенных мест. Нормы проектирования», п.5.15.
[3]Там же.
[4] СНиП 2.07.01-89* «Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений»,
СП 42.13330.2011 «Градостроительство. Планировка и застройка городских и сельских поселений.
Актуализированная редакция». Как ни странно, действуют оба. Впрочем, различия между ними минимальны.
[5] Этим термином современные девелоперы стыдливо обозначают самое дешевое жилье.
[6] СП 42.13330.2011 в приложении «Б» определяет квартал как «межуличную территорию, ограниченную красными линиями улично-дорожной сети», ничего не говоря о его размерах. В том же СП, в п.5.4 сказано: «Квартал (микрорайон) – основной планировочный элемент застройки в границах красных линий <…>, размер территории которого, как правило, от 5 до 60 га».
[7]To Cuno H. Rudolph, Washington Playground Association, February 16, 1907. Presidential Addresses and State Papers VI, 1163
[8]СНиП II-К.2-62, Приложение 5
[9]СНиП 2.07.01-89*, Таблица 2.
[10] В программе Hard Day’s night 04 сентября 2013 года
[11] Эту цифру Хуснуллин в интервью журналу «Столичный стиль» (Марат Хуснуллин: мы четко знаем, что нужно строить и где. «Столичный стиль» №9-10, 2013 г.
[12] По данным Аналитического агентства «Автостат», крупнейшего аналитика автомобильного рынка России <данные я взял с сайта РБК Рейтинг, который ссылается на Автостат.Все отчеты продаются на их сайте тысяч этак за 50 рублей, но отчет за 2008 год уже убран.>
[13] По данным Всемирного банка за 2012 год (World Bank Data: Motor vehicles (per 1,000 people.) Опубликовано на сайте data.worldbank.org)
[14] Для сравнения, по данным Всемирного банка, Западная Европа опережает Россию по этому показателю почти в два раза, а США – в три раза.
[15] ТСН 30-304-2000, п.9.3.1. Эта цифра (320 машиномест) была внесена в норматив еще в 2005 году.
[16] Там же, п.9.3.16.
[17] Таблица 10, примечание 4.
[18] Таблица 2.
[19] СанПиН 2.2.1/2.1.1.1200-03 «Санитарно-защитные зоны и санитарная классификация предприятий, сооружений и иных объектов. Новая редакция», таблица 7.1.1.
[20] Там же, таблица 7.1.1, примечание 11.
[21] От въезда в нее и от вентиляционных шахт до окон и площадок должно быть не менее 15 м (таблица 7.1.1, примечание 4).